Только для чтения

Гришечкину было уже немногим за пятьдесят, но он все еще вспоминал работу в средней школе № 379 Куйбышевского района города Москвы. Он был учителем биологии, рассказывал детям про пестики и тычинки, а иногда, увлекшись, и про митоз с мийозом.

Ему нравилась его работа, но еще больше ему нравились дети, которым он все это рассказывал. Страсть к детям у Гришечкина появилась (ну он ее заметил и принял) сразу как попал в школу, после окончания института.

Он стоял перед плакатом со строением цветка, робко рассказывал про опыление, про то, как все происходит у цветов. За первой партой сидела Вера Котельникова и со скучающим видом слушала нового учителя. Сперва была только дрожь в коленках и что-то кололо под ребрами, потели руки. А после взгляда на Веру, на ее шею с пионерским галстуком, на сандали и ножки под партой появилось какое-то приятное возбуждение.

Возбуждение росло с каждым днем - впечатления захватили Гришечкина. И всякий раз после уроков, сидя в лаборантской, юный учитель биологии снимал напряжение. Да, Георгий Валентинович закрывался, оставаясь наедине со скелетом, и онанировал.

Он представлял Веру Котельникову, ее подружку Риту Серебрянкину, Зою Перову из 9″Б”, Потапову Милу из выпускного класа, Галю Павлову из 8″В” и многих других, или даже всех сразу. Он представлял, как приглашает их к себе в лаборантскую, или домой, когда нет дома мамы, угощает чаем (а лучше кофе с коньяком), вареньем из бабушкиных запасов, рассказывает про вторичные половые признаки, а потом…

Георгий Валентинович боялся, что его поймают за рукоблудием, очень боялся, но продолжал мечтать о девочках. С каждым годом девочки в грезах Гришечкина менялись, а антураж обольщания Лолит (он смог раздобыть эту книгу у знакомых своих знакомых, и теперь думал, что все девочки школы мечтают оказаться в его объятиях или у него на коленях) оставался неизменным - чай и варенье.

Перейти от фантазий к реальным действиям Гришечкин решился только через пять лет своей педагогической деятельности, будучи уже отмеченным грамотами и премиями за успешную работу. Этот случай очень хорошо был описан в дневнике Гришечкина, который он вел с самого первогокурса института.

28 октября, прекрасная погода.

Сегодня пригласил Катеньку Сотникову к себе в лаборантскую. Так мило было с ее стороны согласиться. Я заварил чай со слоном, достал печенье с вареньем, даже конфеты шоколадные положил на стол.

Катюша - самая веселая девочка в 9″Б” и самая отстающая. Не хочется, чтобы такая хорошенькая девочка получала двойки и тройки. Нужно ее подтянуть. Это я все ей рассказывал, она потупив глазки сидела с чашкой чая, которую держала своими маленькими ручками.

Она спросила, что же ей делать. Я рассмеялся, подошел к ней, положил руку на плечо и сказал, что мы что-нибудь придумаем. Начал расспрашивать, какие темы трудности вызывают, что не понятно. Она что-то лепетала. Я сел на стул и позвал ее к себе, она неуверено подошла ко мне. Я сказал, чтобы она села ко мне на колени. И она села.

Я понял, что могу повелевать, что мое желание - закон, и что никто не в праве мне перечить.

Как только Катюша села ко мне на колени, я почувствовал возбуждение и желание, чтобы она прикоснулась к моему жезлу, но я сдержася - ведь она должна сперва привыкнуть ко мне.

Гришечкин перечитывал эту запись, каждый раз как открывал дневник, окунаясь в воспоминания. Спустя годы он снова и снова переживал тот незабываемый момент…

Теперь же профессору Гришечкину хотелось завоевать Любовь Караваеву, студентку первого курса. Он был ее просто одержим, но не знал как подступится к ней, ведь она была отличницей…

Ира проснулась не в своей постели. Рядом подушка, сохранившая запах мужчины. Но в квартире тишина, значит она одна.

Сидя на кровати, Ира в который раз оглядывала комнату - каждый раз как впервые. А почему? Потому что это не его квартира, не его обои, не его мебель, здесь его только вон - ноутбук, книги на полу, зубная щетка, бритва. да банка кофе на кухне. Но ведь что-то меняется, если ей кажется, что она впервые здесь. Вот это “что-то” она не могла уловить.

На стуле аккуратной стопкой лежали ее вещи - он был немного педантом, любил порядок. Если брал вещи, то возвращал их на место, причем с точностью до миллиметра. Иру частенько это выводило из себя, она была творческой личностью и любила хаос, беспорядок - ей так проще было, так удобнее.

Ира взяла нижнее белье и пошла в ванную. В зеркале она увидела свое лицо, приятные черты, гладкая кожа, а скоро тридцать. Зубы чистила и думала, может ли наличие зубной щетки в чужой ванной являться предлогом для регистрации брака, или должно быть что-то большее.

На кухне она включила чайник и закурила сигарету. Когда чайник выключился, она уже тушила сигарету в пепельнице. Две ложки сахара и одна кофе, кипяток. Посмотела за окно - серое утро, как и вчера, или позавчера. Зима без снега. Так не бывает.

Пока Ира вспоминала, когда выпал первый снег в этом году и была ли за ее жизнь зима без снега, кофе успел остыть. Она вылила его в раковину и ополоснула кружку. “Позавтракаю на работе”, - решила Ира, и пошла одеваться.

Выпал первый снег, и растаял.

А что делать? Ведь снег - это производная воды, поэтому и стремиться к корням, всегда спешит стать водой. Я никогда об этом не думал, но последующие три недели бесснежного декабря очень угнетали. Депрессия была в нескольких шагах от меня, но обошла стороной. А я начал пить.

Снова. После долгих месяцев стабильной и трезвой жизни, за которые я смог снова подняться на ноги, снова взялся за работу, уменя появилась подружка, квартира - съемная,правда, но приличная, - с одной комнатой, и я подумывал о покупке небольшого автомобильчика. Но тут начался запой.

Я изолировал себя от всех. Это сделать было просто - основные свои связи я поддерживал через Сеть и мобильный телефон. Теперь я не подходил к ноутбуку и не снимал трубку, когда мне звонили. Мой мир сократился до кухни, дивана и нерусской продавщицей в соседнем супермаркете. Виной всему - снег. Точнее его отсутствие.

Так вот, снег выпал ночью… а утром его уже не было. Я стоял перед подъездом и смотрел на серое небо. Декабрь, подумал я, не припомню такой зимы. Подняв воротник своего пальто, я направился в сторону метро.

« Previous Page — Next Page »