Только для чтения

Предаваться воспоминаниям Гришечкин любил в ванной. Он набирал полную ванну горячей воды, добавлял морскую соль и погружал туда свое уже не молодое тело.

Откидывая голову назад, он закрывал глаза и начинал воскрешать в своей памяти образы своих учениц и учеников. Его дневник лежал здесь же, на маленькой табуреточке, - на всякий случай, если что-то или кого-то не удавалось вспомнить, то всегда можно было подглядеть.

Как-то, когда Гришечкин работал в школе, он пригласил нескольких детей к себе домой, чтобы объяснить им какой-то материал, который они не понимали в классе… Ему все время приходилось держать себя в рамках, а его возбуждение росло, рвалось наружу, он даже несколько раз убегал в туалет онанировать. Все начали расходиться после чая, и только Катя Мельникова робко спросила: “А можно я еще посижу?”

Катя Мельникова. Очаровательная девочка, с прелестными ножками… Она часто потом заходила к нему в гости. А в тот первый вечер он боялся прикоснуться к ней, а она дразнила его, говорила, что ей душно, что ей интересно заниматься биологией… Она была в десятом классе.

В дневник он записал:

16 февраля.

Катенька. Фея, околдавала меня, я весь в ее власти.

И это было правдой. Она полностью подчинила его себе, из робкой, хрупкой девочки она превратилась в его госпожу, за которой он ползал на коленях по своей комнате, ноги которой целовал, которая иногда разрешала до себя дотрагиваться…

После выпускного она исчезла.

Про Люду Тарасову говорили, что в голове пусто, а в животе густо. Она обладала пышными формами, выходящими за стандарты, но теми, что так нравились Рубенсу и Кустодиеву. А вот в голове как будто сквозняк был.

А Люда всегда мечтала быть похожей на Софи Лорен. Нет, не прической, хотя и на бигуди и всяческие папильотки любила накрутить свои русые волосы, а хотелось быть такой же стройной, как великолепная итальянка. Часто Тарасова (в школьные годы особенно) сиживала перед зеркалом и понимала, что и симпатичная она и миленькая, но вот похудеть было бы совсем не лишним.

Но как Тарасова не старалась, какие диеты не пробовала, вписаться хотя бы в 112-80-123 никак не получалось… И со временем Люда разуверилась в возможность похудеть традиционными средствами. Она всегда знала, что ее считают недалекой, пустышкой, но не обращала на это внимания - она-то знала, какая она на самом деле. Долго-долго она ходила с мыслями о всяких солитерах и тайских таблетках, но здоровье оказалось дороже мечты стать стройной.

В конце концов, есть же мужчины, которым нравятся пышечки! И Тарасова встречала таких, только не часто и ненадолго. Хорошо, хоть не девственница, радовалась Тарасова.

Петька и Ромка были не разлей вода, поэтому их и прозвали Лелек и Болек.

Петька увлекался музыкой - брынчал на гитаре ГрОб и Алису, иногда попадая в нужные аккорды. Ему даже удалось уговорить директора школы организовать ВИА, выбить место в подвале для репетиций после уроков, собрать деньги на барабанную установку, и раз в месяц устраивать отчетные концерты с двумя-тремя песнями и бурными аплодисментами.

За это его очень уважали и любили прилашать на “квартирники”. Своих песен у Петьки не было, или он их просто никому не играл - в актовом зале звучали только легенды русскогорока. Но это не мешало ему обрести популярность в школьных кругах, а так же среди окрестных домов и дворов.

Ромка такую музыку не слушал, но всячески поддерживал товарища в его начинаниях. Больше всего он любил читать - вся домашняя библиотека была проштудирована к концу седьмого класса, поэтому начиная с восьмого класса Ромка стал брать “что-нибудь почитать” у Петькиных родителей. И это были совершенно не Жюльверны и не Беляевы. Это были абсолютно недоступные Булгаков и Солженицин, Набоков и Пастернак…

На домашние концерты, куда приглашали Петьку, Ромка тоже ходил. Он прятался с книгой в уголок и под фальшивые (а порой растроенные в конец) Звуки Му или Аквариум читал очередной номер Нового мира или Октября, взятый с с обой от Петьки.

Подающий надежды музыкант и аутичный филосов - довольно странная пара, но они друг друга дополняли. Если Петьку спрашивали про его отношение, например, к Достоевскому, то он вполне мог ответить, что “Федор Михалыч довольно концептуален, но иногда непоследователен, хотя…” и так далее. Ромка же мог без фальши напеть любую песню Гребенщикова или Пантыкина, причем сообщить, в каком из Рок-клубов она впервые прозвучала.

Сейчас Лелек и Болек были преуспевающими бизнесменами, прошедшими тернистый путь в российской экономике, в которой оба сначала понимали только, “что деньги нужно вложить, чтобы что-то получить”. На свое первое предприятие (какое именно из их бесчисленных начинаний было самым первым, сказать не решиться никто из двоих) они собирали деньги по всем знакомым (а вот это помнят все, потому что возвращали потом еще долго).

…Жадными они за время бизнесменства не стали, но риски оценивать научились. Поэтому они и сказали, что им нужно подумать, прежде чем давать мне денег. Но я был уверен в положительном исходе их раздумий…

Next Page »