Только для чтения

Не так-то просто найти своих одноклассников, спустя много лет после выпускного. Волошин пытался это сделать не первый год, но всех разыскать так и не удавалось. На самом деле его мало интересовали все одноклассники, ему нужен был только Василий.

Кривошеев пропал почти что сразу после школы - провалял дурака, а потом армия. Известно было только, что служил где-то на Дальнем Востоке. Дальше его след прерывался. И который год Волошин безуспешно пытался его разыскать.

Те, кого разыскать оказалось легче, вспоминали прошлые чудачества Васьки, который не мог жить без приключений, и строили различные гипотезы. Сбежал за кордон, улетел на луну, помер в тайге, потонул в Тихом океане, живет на Алтае в каком-нибудь дацане… Короче версий было много, но ни одна из них не устривала Волошина.

И все из-за того, что еще со школы любил Ваську Кривошева. И Волошин надеялся (ну в школе он боялся об этом думать, а потом нравы стали более лояльны к его… кх… хм… увлечению мальчиками), что Василий все поймет и римет его, Даню. Но Василий пропал, а Даня не находил покоя. Даже будучи в объятиях своих любовников. Он часто представлял на их месте Василия, что приводило порой к курьезам.

Но вот Тарасова Лида дала кое-какую надежду. Она позвонила и рассказала про один сайт в Сети, который вроде бы так и назывался “Одноклассники “, что там можно найти с кем уился и работал. И вот теперь Волошин выяснил, что Василий жив-здоров, живет в Новосибирске, работает в какой-то конторе (тут не особо яно), а дальнейшие подробности уже растроили Волошина до самого некуда. Василий Кривошеев оказался давно женат, да к тому же растит двух детей.

Волошин все это пережить, но Кривошеев сказал, что будет на встрече выпускников. Получалось, что Волошин увидит Васю. Сможет ли он это пережить?

Сон пропал - ночами Даниил теперь ворочался, перед глазами проносились картины из прошлого. Волошин и не рад уже был тому, что прошлое входило в его настоящее таким образом. Все мечты, все фантазии, все романтичесие замки, выстроенные воображением Волошина, рушились, разбивались вдребезги, не оставляя на свой счет каких-то еще иллюзий.

Волошин стал раздражительным и поругался со всеми своими любовниками. Они продолжали звонить, но Волошин не разговаривал с ними. Он считал дни до ежегодной встречи, пытаясь представить Василия и то, как они будут объясняться… Даниилу надо будет сказать Кривошееву очень многое…

Галя всегда была скромной девочкой, она никогда ни с кем не спорила, она всегда оставалась в тени. Может быть именно поэтому я ее не замечал. Но в то лето все изменилось. Мы закончили десятый класс и отправились в поход. Байдарки, палатки, рюкзаки, песни у костра…

Одним таким вечром на очередной из стоянок я и обратил внимание на Галю, она подпевала Ваське Кривошееву, который владел гитарой и сердцами уже бывших одноклассниц. В него были влюблены все, даже Данька Волошин. А вот Галя, наверное, нет.

Я смотрел на нее через огонь костра, а она глядела куда-то вниз. Но как-то резко подняла на меня взгляд, видимо почувствовав, что я на нее гляжу. И опять опустила взгляд, только петь перестала.

- Кто-нибудь знает “Школьный вальс”? - спросила Лида Тарасова.

- Из “Розыгрыша”? - переспросила Катя Малафеева, у нее была привычка все переспрашивать и повторять по два раза. - Из “Розыгрыша”?

- Я знаю, - сказал я.

- Ты ж никогда на гитаре не играл, все говорил, что не умеешь… - начали со всех сторон на меня набрасываться, но гитару все же передали.

Я начал петь “Школьный вальс”, а все стали представлять меня Димой Харатьяном. Вспоминать последний звонок, банты, цветы, слезы и портвейн в парке. И тихонечко так подпевать.

…Потом все разбрелись по палаткам и по кустам (да, у нас было несколько влюбленных романтиков, которые любили смотреть на звезды). А Галя все сидела у потохающего огня, и я предложил ей прогуляться. Она как-то сразу согласилась. Гулять мы пошли к реке.

Вода блестела свой чернотой. За рекой чернел лес, высокое черное небо было все в белых точках. Галя присела и потрогала воду.

- Теплая, может быть искупаемся?

- У меня плавки в палатке, - мне очень хотелось купаться, но бежать до лагеря было нереально - мы отошли на порядочное расстояние, я начал проклинать себя за то, что не одел эти дурацкие плавки…

- А мы так, голышом, - сказала Галя, глядя на меня в упор. Вот такого от нее я не ожидал. Она смотрела на меня и ждала.

- А давай, - улыбнулся я, и начал стягивать олимпийку. И Галя тоже стала раздеваться.

Она первая вошла в воду, а я смотрел на ее спину и чувствовал, как во мне просыпается желание. Я не раз уже думал о том, каким будет мой первый раз - представлял себе свечи, как в книгах… А выходило все иначе.

Ее кожа была бархатной, волосы пахли ромашкой, а губы… Плеск воды, ее руки на моей шее, ее бедра…

Утро наступило, когда она поцеловала меня у своей палатки, где похрапывала Лида Тарасова. Вокруг опускался туман, и я шел к своей палатке и был счастлив.

Поспать мне тогда так и не удалось.

Гришечкину было уже немногим за пятьдесят, но он все еще вспоминал работу в средней школе № 379 Куйбышевского района города Москвы. Он был учителем биологии, рассказывал детям про пестики и тычинки, а иногда, увлекшись, и про митоз с мийозом.

Ему нравилась его работа, но еще больше ему нравились дети, которым он все это рассказывал. Страсть к детям у Гришечкина появилась (ну он ее заметил и принял) сразу как попал в школу, после окончания института.

Он стоял перед плакатом со строением цветка, робко рассказывал про опыление, про то, как все происходит у цветов. За первой партой сидела Вера Котельникова и со скучающим видом слушала нового учителя. Сперва была только дрожь в коленках и что-то кололо под ребрами, потели руки. А после взгляда на Веру, на ее шею с пионерским галстуком, на сандали и ножки под партой появилось какое-то приятное возбуждение.

Возбуждение росло с каждым днем - впечатления захватили Гришечкина. И всякий раз после уроков, сидя в лаборантской, юный учитель биологии снимал напряжение. Да, Георгий Валентинович закрывался, оставаясь наедине со скелетом, и онанировал.

Он представлял Веру Котельникову, ее подружку Риту Серебрянкину, Зою Перову из 9″Б”, Потапову Милу из выпускного класа, Галю Павлову из 8″В” и многих других, или даже всех сразу. Он представлял, как приглашает их к себе в лаборантскую, или домой, когда нет дома мамы, угощает чаем (а лучше кофе с коньяком), вареньем из бабушкиных запасов, рассказывает про вторичные половые признаки, а потом…

Георгий Валентинович боялся, что его поймают за рукоблудием, очень боялся, но продолжал мечтать о девочках. С каждым годом девочки в грезах Гришечкина менялись, а антураж обольщания Лолит (он смог раздобыть эту книгу у знакомых своих знакомых, и теперь думал, что все девочки школы мечтают оказаться в его объятиях или у него на коленях) оставался неизменным - чай и варенье.

Перейти от фантазий к реальным действиям Гришечкин решился только через пять лет своей педагогической деятельности, будучи уже отмеченным грамотами и премиями за успешную работу. Этот случай очень хорошо был описан в дневнике Гришечкина, который он вел с самого первогокурса института.

28 октября, прекрасная погода.

Сегодня пригласил Катеньку Сотникову к себе в лаборантскую. Так мило было с ее стороны согласиться. Я заварил чай со слоном, достал печенье с вареньем, даже конфеты шоколадные положил на стол.

Катюша - самая веселая девочка в 9″Б” и самая отстающая. Не хочется, чтобы такая хорошенькая девочка получала двойки и тройки. Нужно ее подтянуть. Это я все ей рассказывал, она потупив глазки сидела с чашкой чая, которую держала своими маленькими ручками.

Она спросила, что же ей делать. Я рассмеялся, подошел к ней, положил руку на плечо и сказал, что мы что-нибудь придумаем. Начал расспрашивать, какие темы трудности вызывают, что не понятно. Она что-то лепетала. Я сел на стул и позвал ее к себе, она неуверено подошла ко мне. Я сказал, чтобы она села ко мне на колени. И она села.

Я понял, что могу повелевать, что мое желание - закон, и что никто не в праве мне перечить.

Как только Катюша села ко мне на колени, я почувствовал возбуждение и желание, чтобы она прикоснулась к моему жезлу, но я сдержася - ведь она должна сперва привыкнуть ко мне.

Гришечкин перечитывал эту запись, каждый раз как открывал дневник, окунаясь в воспоминания. Спустя годы он снова и снова переживал тот незабываемый момент…

Теперь же профессору Гришечкину хотелось завоевать Любовь Караваеву, студентку первого курса. Он был ее просто одержим, но не знал как подступится к ней, ведь она была отличницей…

« Previous Page