Только для чтения

После сеанса на кресле обнаружилась записка:

Завтра, 19:30 Шоколадница на Китай-городе.

Угощу тебя кофе.

Альбомы с фотографиями открывались довольно редко, поэтому и пылились на самой верхней полке стеллажа. После переезда в эту студию, он не так часто туда заглядывал.

Запах красок, растворителя и свежих холстов, кисти в банках, скелеты рам на полу, повернутые к стенам законченные работы. Они никогда не увидят музеев, никогда их не похвалят ценители прекрасного. А все потому, что он считал это недоделками.

Постоянный поиск. Поиск чего-то неизвестного, но в целом это поиск подсознательный, без какой-то определенной цели. На протяжении многих лет, еще со школьной скамьи, когда он стоял на карнизе четвертого этажа своей школы. Он медленно шел из одного окна в другое - риск благородное дело, нет, обычная глупость.

Потом “строгановка”, академический отпуск, армия и снова. Но после демюеля он не пошел в “строгановку”, он пошел работать на завод, токарем, стал делать то, чему научился в армии. И как-то все вдруг надоело, то есть оно воообще не нравилось, но тут еще и надоело.

И тогда он купил красок, купил кисти и холст, сколотил подрамник и стал писать. Это было ужасно и отправилось на помойку. Каждые выходные он вспоминал занятия в институте, как ему говорили, что его мазки должны быть уверенее. Икаждое воскресенье его движения становились все более легкими и спонтанными. Так ему нравилось.

Спустя время он взял в руки фотоаппарат. Сначала получалось неуклюже: пятна света и теней не хотели складываться в рисунок. Постепенно ему удалось приручить громоздкий “Зенит”. И тогда он стал отпечатывать карточки с аллеями, лицами случайных прохожих, скучные витрины, вагоны бесконечных товарняков, мосты, церкви и небо.

Все любовно складывалось в альбомы. Никому не показывалось. Некоторые снимки служили ему основой для картин, которые потом ставил лицом к стене.

- Когда ты будешь выставляться? - спрашивал кто-нибудь.

- После смерти, - отвечал он. Кто-нибудь удивленно вскидывал брови, но молчал.

Это не было эпатажем, просто пресекало любые разговоры на тему выставок и шедевральности его работ. А ему это и нужно было - чтобы не было пустых разговоров.

Затворник, домосед, бирюк… Он называл себя по-разному, но всегда в точку.

- Ты не работаешь? - спрашивали его иногда.

- Работаю, - отвечал он всегда. И добавлял: - Над собой.

К нему можно было попасть домой, но он не любил гостей. Были знакомые, куда без них, друзьями он назвать никого не решался, жены не было, но были любовницы. Они не понимали в живописи, им нравились вспышки. Снимков набралось не один альбом, а они просили еще и еще. А его постоянный поиск порождал на снимках разнообразие грудей, животов, ягодиц.

- На что ты живешь? - интересовались у него.

- У меня богатые любовницы. - По его словам нельзя было понять шутит он или говорит всерьез.

Он снимал комнатку в подвале дома, где жил, но та уже не могла вместить все его неудачи, женщин и краски. И тогда он решил переехать.

- Откуда у тебя деньги на эти хоромы? - удивился кто-то на новоселье.

- От верблюда, - ответил он, и кому-то сразу столо ясно, что деньги могли и вправду быть от верблюда. Этой картины что-то не было видно.

Теперь места было много, он стал терять свои вещи, кровать, женщин и сон. Иногда он мог заблудиться реди своих работ в поисках вдохновения.

Иногда поиски вдохновения приводили его к стеллажу, где на верхней полке пылились альбомы с фотографиями. Он открывал первый попавшийся и рассматривал снимки, и воспоминания приходили к нему в гости…

Не так-то просто найти своих одноклассников, спустя много лет после выпускного. Волошин пытался это сделать не первый год, но всех разыскать так и не удавалось. На самом деле его мало интересовали все одноклассники, ему нужен был только Василий.

Кривошеев пропал почти что сразу после школы - провалял дурака, а потом армия. Известно было только, что служил где-то на Дальнем Востоке. Дальше его след прерывался. И который год Волошин безуспешно пытался его разыскать.

Те, кого разыскать оказалось легче, вспоминали прошлые чудачества Васьки, который не мог жить без приключений, и строили различные гипотезы. Сбежал за кордон, улетел на луну, помер в тайге, потонул в Тихом океане, живет на Алтае в каком-нибудь дацане… Короче версий было много, но ни одна из них не устривала Волошина.

И все из-за того, что еще со школы любил Ваську Кривошева. И Волошин надеялся (ну в школе он боялся об этом думать, а потом нравы стали более лояльны к его… кх… хм… увлечению мальчиками), что Василий все поймет и римет его, Даню. Но Василий пропал, а Даня не находил покоя. Даже будучи в объятиях своих любовников. Он часто представлял на их месте Василия, что приводило порой к курьезам.

Но вот Тарасова Лида дала кое-какую надежду. Она позвонила и рассказала про один сайт в Сети, который вроде бы так и назывался “Одноклассники “, что там можно найти с кем уился и работал. И вот теперь Волошин выяснил, что Василий жив-здоров, живет в Новосибирске, работает в какой-то конторе (тут не особо яно), а дальнейшие подробности уже растроили Волошина до самого некуда. Василий Кривошеев оказался давно женат, да к тому же растит двух детей.

Волошин все это пережить, но Кривошеев сказал, что будет на встрече выпускников. Получалось, что Волошин увидит Васю. Сможет ли он это пережить?

Сон пропал - ночами Даниил теперь ворочался, перед глазами проносились картины из прошлого. Волошин и не рад уже был тому, что прошлое входило в его настоящее таким образом. Все мечты, все фантазии, все романтичесие замки, выстроенные воображением Волошина, рушились, разбивались вдребезги, не оставляя на свой счет каких-то еще иллюзий.

Волошин стал раздражительным и поругался со всеми своими любовниками. Они продолжали звонить, но Волошин не разговаривал с ними. Он считал дни до ежегодной встречи, пытаясь представить Василия и то, как они будут объясняться… Даниилу надо будет сказать Кривошееву очень многое…

« Previous Page — Next Page »